Православна ли Армянская Церковь

Продолжение Совсем недавно по интересующей нас проблематике высказался глава отдела внешних церковных связей ААЦ архиепископ Езник Петросян «На высшем уровне отношения (между ААЦ и РПЦ. — Прим. ред.) — лучше не бывает, но на уровне священников и паствы возникают многие проблемы, особенно что касается так называемого монофизитства Армянской Церкви: мы не можем принимать причастие вместе, что создает проблемы для простых верующих». Митрополит Кирилл на это ответил, что «уровень отношений между Русской и Армянской Церквями сегодня — очень высокий», а проблема «недопущения к причастию» — не российско-армянская, а общая «проблема отношений ориентальных (Восточных) и Православных Церквей».

Хорошо понимаю митрополита Кирилла, но не могу понять, зачем нашей Церкви, исстари причащающей пресным хлебом и неразбавленным вином, беспокоиться по поводу того, что верующие армяне не имеют возможности в нарушение традиций предков причащаться квасным хлебом и разбавленным вином? Да, Армянская Церковь не считает другие формы причастия ложными и недействительными, но, смею думать, ей не должно быть безразлично, как причащаются ее чада. Хорошо ли, если они в таком важном вопросе будут массово нарушать тысячелетнюю традицию?

Говоря о проблемах, архиепископ Езник Петросян уточнил, что в России проживают два с половиной миллиона армян — не меньше чем в самой Армении. Допустим, РПЦ проявит «толерантность» и разрешит совместное причащение. Через какое-то количество лет новое поколение такой «паствы ААЦ», привыкшее посещать православные церкви, заглянув с кратким визитом на родину предков будет удивляться тому, что увидит в Армении. «Как-то непонятно вы причащаетесь, мы к этому не привыкли. А правильно ли так причащаться, можно ли? А почему иконостаса в церкви нет?» Такой человек неминуемо скажет «ваша церковь», но не назовет «своей» церковь, где ему многое будет непривычно.

В чем же проблемы простых верующих? Большинство армян проживают в крупных городах. Я не рассматриваю тот случай, когда человеку лень добираться на другой конец города в армянскую церковь, проще зайти в ближайшую. Тут комментариев не требуется. Но есть и те, кто живет в небольших городах, в поселках. Нет по месту жительства армянской церкви? Слишком мало армян, неоткуда взять средства на строительство? Можно построить хотя бы крохотную часовню — временную, деревянную ради дешевизны. Я не слышал, чтобы где-то местные власти ставили бы в таком деле палки в колеса. Если людей действительно глубоко волнует невозможность причащаться, кому-то из молодежи стоит поучаствовать в строительстве, сведя затраты к минимуму. В крайнем случае, можно арендовать помещение, пусть даже комнату. Вопрос с присылкой священника тоже разрешим, если предпринимать постоянные усилия. Общеизвестна практика регулярного объезда священником населенных пунктов некоторого района. Время от времени верующие и сами могли бы наведываться в ближайшую армянскую церковь в более крупном городе по соседству — было бы желание.

Но к чему все это, когда рядом красивая, просторная, отремонтированная православная церковь? Какая разница? Пусть только допускают к причастию, не заставляют перекрещиваться, чтобы испытывать полный внутренний комфорт: с одной стороны, никаких хлопот со строительством, с другой — не отличаешься от большинства, такой же, как все, с третьей — формально не отказался, не отрекся от своего армянства. Удобный, напрашивающийся путь. У каждого человека хватает слабостей, и не все в диаспоре готовы нести груз своей непохожести на других. Только зачем ААЦ ратовать за такую беспроблемность? В чем будет выражаться связь таких людей с родной Церковью? Только в том, что они не перекрестились в РПЦ или другой Церкви? На одном из своих интернет-форумов по религиозной проблематике о. Гевонд пояснил, что после Геноцида, когда выросла численность диаспоры, когда армяне-беженцы оказались в самых удаленных уголках земли, ААЦ благословила свою паству, дабы она не отрывалась от Христовой Церкви и Св. Таинств, ходить в православные церкви, при отсутствии таковых — в католические и т. д. Но ведь сейчас другое время — за границу попадают не чудом выжившие беженцы, лишенные всяких средств к существованию. Да и ААЦ сейчас в неизмеримо более благоприятном положении, чем тогда, после страшного удара, нанесенного ей в годы Геноцида, когда ей приходилось тратить все оставшиеся человеческие и материальные ресурсы на поддержание физического существования тысяч и тысяч сирот и обездоленных. Что мешает сейчас строить по типовому проекту небольшие армянские часовни там, где нет возможности или необходимости строить полноценную церковь?

Почему в диаспоре армяне лучше всего сохранились в исламских странах — Ливане, Сирии, Иране и др., где есть резкая граница между Армянской Апостольской Церковью и господствующей религией? Почему в Польше, где в 1630 году была принята Уния с католицизмом, огромная и уважаемая армянская община, тем не менее, ассимилировалась почти полностью?

Дж. Гуайта: Польша — это исключение, и это ошибка католиков. Было очень сильное давление на Армянскую Церковь в Польше и на верующих армян. Католики действовали очень жестко, им просто не хватило мудрости понять, что не нужно стремиться к полному включению армян в свою Церковь. Сегодня Католическая Церковь все больше и больше приходит к выводу, что единство с другими Церквями вовсе не означает подчинения единому центру.

В лоне Армянской Апостольской Церкви были деятели, которые признавали авторитет Римского престола. Были католикосы, которые безо всякого давления и даже не всегда исходя из политических интересов писали, что признают кафедру Святого Петра как первенствующую по чести. Внутри Армянской Церкви были разные позиции, и это очень важно. Уже после того как католики организовали в начале XVIII века отдельную параллельную иерархию Армяно-католической Церкви, прежние взаимоотношения прервались. Сегодня есть разные мнения о том, насколько правильным был этот шаг со стороны католиков. Такой убежденный католик и патриот Армении, как основатель ордена мхитаристов Мхитар Себастаци, прекрасно знакомый с первым армяно-католическим патриархом Абраамом Арцивяном, тем не менее, считал создание параллельной иерархии ненужным, о чем свидетельствует его переписка с папой.

В свое время Армянская Церковь не ассимилировалась с католической или православной именно потому, что считалась «еретической». Божий промысел — благодаря этому недоразумению Армянская Церковь существует до сих пор, и это не последняя причина сохранения в том числе и армянской культуры. Сегодня уже никто не требует полного слияния, сегодня речь идет только о сближении Церквей, в первую очередь тех, которые сохранили непрерывную Апостольскую традицию. Поэтому нужно объяснять молодежи, новому поколению — исповедание одной и той же веры не означает, что мы должны ассимилироваться.

Каждая Церковь должна внутри себя объяснить верующим: вот чего мы достигли в отношениях с другими Церквями. Часто официальное решение принималось, но не претворялось в жизнь. Вы говорите, что если будет принято общение в таинствах с православными, то верующие армяне в Греции и славянских странах будут ходить в православные Церкви и в конечном итоге Армянская Церковь в православных странах, в том числе в России, будет поглощена господствующей. Да, такая опасность существует. Но на сегодняшний день она мне кажется не очень большой. Возможно, изоляция Армянской Церкви долго помогала ей сохраняться. Но сейчас времена изменились.

К. Агекян: Есть вещи, так сказать, арифметически неизбежные. Да, сейчас ни католики, ни православные не заинтересованы в прозелитизме в армянской среде, в отличие от сектантов всех мастей. Да, в самом общем виде идеи экуменизма замечательны и благородны. Но все упирается в практические последствия. Для сторонников примата общехристианской любви проблемы армянской идентичности — смехотворно малая величина по сравнению со светлым будущим единения и братства всего христианского мира.

Еще раз хочу уточнить, что для недиаспорных народов отсутствие собственного исповедания и догматики, литургии на своем языке, как правило, не представляет большой угрозы идентичности. Православная вера стала национальным знаменем для сербов, как католическая — для поляков. Но для армян, огромная доля которых сегодня живет в диаспоре, утратила родной язык, имеет слабые связи с национальной культурой, размывание религиозных традиций и нивелирование отличительных черт догматики чревато окончательным растворением и исчезновением большей части народа, которое метко названо «белым геноцидом».

История Армянской Церкви — не только столетия религиозных преследований и притеснений иноверных нехристианских властей, но и столетия давления со стороны иерархии более могущественных Церквей, попыток административно подчинить, заставить отказаться от своей догматики, обрядности. Сегодня всем христианам необходимо жить в уважении и любви друг к другу. Но нельзя переступить через полторы тысячи лет отстаивания Армянской Церковью своей уникальности. Если бы армянские богословы в большинстве своем всего лишь доказывали православным или католикам совпадение их богословия с богословием Армянской Церкви, последней давно бы не существовало с учетом отсутствия политического бытия Армении. Все же армянские богословы и иерархи в подавляющем большинстве своем отстаивали древнюю армянскую традицию.

Кстати, сегодня в мире практически нет православных армян-халкидонитов, хотя остались армяне-католики и армяне-протестанты. Просто обращение определенных групп армян в православие началось гораздо раньше, и результат уже налицо. Православные армяне стали со временем либо византийцами, либо грузинами, либо мусульманами. Последнее особенно важно и поучительно — отказавшись от собственной традиции, они недостаточно глубоко усвоили чужую и утратили внутреннюю стойкость приверженности к христианству. Конечно, под угрозой смерти в ислам переходили и прихожане Апостольской Церкви, но не так массово.

Говоря об экуменизме, нужно не забывать, что в православной среде, в отличие от католической, его идеи далеко не так популярны. В частности, сегодняшние православные, за исключением горстки ученых богословов, не готовы признать даже относительное православие армян — в этом согласны и пастыри, и паства. Простых же армян, живущих сейчас в России, эпитет «православие» может совершенно сбить с толку. Завтра такой человек, считая себя православным, зайдет в русскую православную церковь и перекрестится по-армянски, слева направо. Как это будет воспринято окружающими? Пришел, а креститься не умеет. Православные крестятся не так. Если верующий армянин попробует спорить, ему с полным основанием скажут: тебе или нам виднее, как крестятся православные?

Дж. Гуайта: Есть заповедь Иисуса Христа «Да любите, друг друга, как Я возлюбил вас», и есть Его молитва, одна из самых последних в Его земной жизни, перед арестом. «Да будут все едины, как Ты Отче во мне и Я в Тебе, так и они будут едины в нас». Что это означает? Нужно ли понимать это единство как однообразие? Я считаю — нет. Христианство может показать нашему миру, где единство понимается именно как глобализация, что единство не нужно понимать как один большой «Макдональдс». Единство — это стремление к общей цели при уважении различий. Единства и не было никогда в истории Церкви. Например, в ходе диалога между православными и католиками обе стороны часто говорят, имея в виду раскол XI века: в первом тысячелетии мы были едины. Ничего подобного. Были и ссоры и конфликты. Если взять Армянскую Церковь и другие древневосточные православные Церкви, можно ли сказать, что до Халкидонского собора, до 451 года все христианские Церкви были едины? Тоже нет. Уже тогда существовали разные традиции, притом разница была существенной.

К. Агекян: Еще раз повторю очевидную для меня мысль: огромную долю сегодняшней паствы составляют полуязычники, которые воспринимают веру на уровне способа креститься, даты праздников, других обычаев, имея крайне слабое представление об основах веры. Для богословов действительно не слишком принципиально, как крестится человек. Но для рядовых прихожан — это самое принципиальное.

Дж. Гуайта: Почему одни крестятся «неправильно», а другие «правильно»? Исходя из того что люди так плохо ориентируются в вопросах веры, Церковь, кажется, могла бы все упростить. Например, Православной Церкви во избежание путаницы лучше отказаться от именования «кафолическая». И Армянской Церкви тоже не стоит использовать термин «православие» во избежание неправильного понимания и угрозы ассимиляции паствы.

К. Агекян: Есть ведь наименование «Апостольская». Не является ли оно, так же как и наименования «Католическая» или «Православная», удостоверением нерушимости традиции, гарантией ортодоксии?

Дж. Гуайта: Конечно. Когда Вы говорите «Апостольская Церковь», имеется в виду не только то, что она согласно традиции была основана апостолами Фаддеем и Варфоломеем, но и то, что она до сих пор, в XXI веке, исповедует ту же веру, что и Апостолы. «Апостолос» по-гречески — тот, кто проповедует. И это говорит о том, что в XXI веке ААЦ не исчерпала свою миссию, она по-прежнему проповедует. Конечно, наименование «Апостольская» подразумевает ортодоксальность, православие и даже католичество.

Вообще христианская вера очень сложная, парадоксальная вещь. Но разве могли когда-то христианские иерархи принять из-за этого упрощенный вариант веры, догматики, доступный всей пастве? Слава Богу, Церковь не стала этого делать. Определение каждой Церкви — вещь сложная. Но ведь не может Церковь погрешить против истины на том основании, что ее сложно объяснить народу. Поэтому, мне кажется, Армянская Церковь должна воспитывать своих верующих, объясняя им, что мы и есть православные. Но это не означает, что мы должны быть похожими на русских или греков в том, как мы крестимся, когда празднуем Рождество и Воскресение. Тем более что на самом деле древнейшая традиция празднования Рождества не у византийского православия, не у католиков, а именно у армян. Сегодня, в XXI веке, литургисты всех Церквей в этом согласны друг с другом. Скорее всего, самая древняя традиция состояла в том, чтобы праздновать Богоявление и Рождество вместе — 6 января, как сейчас у армян, а уже Иоанн Златоуст решил изменить дату Рождества, чтобы праздновать его вместе с католической Церковью.

Это как музыка: начинающий музыкант не в состоянии не только стать Бетховеном, но даже исполнять его произведения. Но мы не можем отказаться от всего гениального, что сложно для понимания. Богословие действительно трудно. Но как раз поэтому богословы и иерархи Церкви должны доступным языком объяснять народу, во что мы верим.

По-моему, будет правильным, чтобы Армянская Апостольская Церковь объясняла своим прихожанам, что мы и есть православные. Сохраняя свои традиции, мы по существу исповедуем ту же веру, что и русские, греки и даже католики. Желательно, чтобы то же самое сделали католики, и очень желательно, чтобы сделали русские. Чтобы в высших учебных заведениях Русской Православной Церкви преподаватели, наконец, начали объяснять, что армяне никак не еретики, а православные.

К. Агекян: Если упрощать незачем, тогда не стоит говорить об одной и то же вере, ибо это очевидное и крайнее упрощение. Например, важную роль играет признаваемый нашей Церковью, в отличие от католиков и православных, догмат нетленности тела Христова...

Конкретный пример из жизни. Один мой друг-армянин рассказывал, что раньше русские друзья часто приглашали его крестным. Но совсем недавно православный священник, узнав, что он армянин, отказался допустить его в качестве крестного — только при условии, что он перекрестится в православие. О таких же фактах последнее время приходилось слышать от людей из разных мест. Идет, наоборот, откат назад от прежнего отношения к армянам. Между высокими иерархами ААЦ и РПЦ отношения самые лучшие, но есть мощное отторжение на остальных уровнях Православной Церкви. Не хочу идеализировать армянских священников, но у них подобного не встретишь.

Тут как раз простые люди попадают в сложное положение. Нужно сказать, что мой друг не осознавал себя именно православным. Он осознавал себя прежде всего христианином, прихожанином Армянской Апостольской Церкви и считал, что, как христианин, по-братски может быть крестником. А если бы он вдобавок считал себя православным и был бы при этом отторгнут православным батюшкой? Тогда он посчитал бы себя каким-то неправильным православным, если православное большинство его отвергает. Мне кажется, нельзя недооценивать роль большинства, поскольку человеку свойственно инстинктивно ориентироваться на него и адаптироваться к нему.

Вы говорите: кому-то дано понять все тонкости, кому-то — не дано. Но тех, кому не дано, тех, чей образ жизни не оставляет им времени познать тонкости веры, — подавляющее большинство. А ведь Церковь призвана служить людям. Растолковать два значения слова «православие», объяснить человеку, что в этом смысле он православный, а этом смысле — нет. Это немногим проще, чем объяснить основы теории относительности. Как и какими силами организовать для огромной армянской диаспоры такие «курсы повышения квалификации»? Наверное, точность формулировок и определений лучше все-таки оставить богословской науке, а прихожане должны иметь простые и ясные критерии как различия, так и сходства исповеданий.

Если в России армяне часто сталкиваются с этнической дискриминацией, зачем подталкивать их туда, где они могут натолкнуться еще и на дискриминацию религиозную? Живя в диаспоре, они должны точно знать, что будут своими не в ближайшем православном храме, а в храме именно Армянской Апостольской Церкви — надо отправляться в этот храм или строить его, если в городе такового нет. (Это, по-моему, вполне устроит и православных.) Возвращаясь к определениям: ведь о том, что Православная Церковь называет себя еще и «кафолической» (фактически «католической»), рядовые русские прихожане реально не знают. Опять-таки здесь угроза стирания границ в глазах прихожан и постепенного растворения более малого и частного — в данном случае православия в католицизме как всеобщей, всемирной Церкви.

Дж. Гуайта: В данный момент простой батюшка сам не знает, может ли быть армянин крестным отцом православного. Допустим, в православной церкви совершается брак армянина с русской женщиной или армянки с русским. Священник может сказать — нужно перекреститься, то есть креститься заново. Это просто бред. Все-таки есть официальный документ, который он может прочесть. Но, к сожалению, очень многие не знают истинного положения дел, в том числе священнослужители — надо исходить из этой реальности. Вот документы официального диалога между Православными и Восточно-Православными Церквями, которые называют себя «представителями двух семей Православных Церквей». «Те из нас, кто говорят о двух природах Христа, тем самым вовсе не отвергают их нераздельного и неразлучного единства. Те же, кто говорят о единой Богочеловеческой природе Христа, тем самым не отвергают продолжающегося динамического неизменного неслитного присутствия во Христе Божественной и человеческой природы». Фактически именно об этом и писал в XII веке византийским грекам Нерсес Шнорали: когда мы, армяне, говорим о единой природе, мы вовсе не имеем в виду, что Христос только Бог или только человек, а имеем в виду, что Он Богочеловек, когда вы говорите о двойственной природе Христа, вы не имеете в виду их полное разделение. К сожалению, ничего из этого не вышло, поскольку со стороны греков не нашлось таких же открытых для диалога людей. Слава Богу, в наше время мы постепенно к этому приходим.

К. Агекян: Документы официального диалога существуют сами по себе, в отрыве от реальной практики. У меня складывается впечатление, что о них действительно мало кому известно в самой Церкви. Либо же диалог ведется в иной плоскости, не пересекающейся с повседневной церковной жизнью. У большинства логика простая: на Халкидонском соборе были осуждены монофизиты — если Армянская Церковь не признает его решений, значит, она монофизитская.

Дж. Гуайта: Когда после падения советской власти государство стало возвращать храмы Церкви, нужно было откуда-то взять кадры в нужном количестве. Могли ли эти кадры оказаться достаточно подготовленными? Кроме этого, многое в сегодняшней РПЦ идет от советского времени. Прошел слишком малый срок, а в Церкви ничего не делается быстро. Я думаю, со временем отношение рядовых священников к другим христианам, в том числе к армянам, изменится в лучшую сторону.

Есть документы диалога, которые я уже процитировал. Однако нужны официальные решения Церквей: те, кого ранее ошибочно называли монофизитами, на самом деле не еретики, а православные, как и мы, настолько, что мы можем вместе сослужить, хотя имеем и будем иметь разные традиции. Но для этого иерархи Православных Церквей Византийско-славянской традиции должны собраться вместе, а для них крайне трудно договориться между собой по любым, даже мелким, вопросам, трудно даже просто встретиться, решить, кто где будет сидеть за одним столом. Со стороны Древневосточных Православных Церквей тоже должна быть определенность. Если общность с православными должна иметь условием признание Халкидонского и других последующих соборов, такая общность нам не нужна, ибо наши Св. отцы так не делали.

К. Агекян: Безусловно, в рамках армянского языка слово « aoOO???e » должно оставаться по-прежнему. Мы, естественно, не можем отказаться от этого традиционного определения, эквивалентного греческому термину «ортодоксия» и русскому термину «православие». Что касается рамок русского языка, где слова наполняют смыслом все же не армяне, а русские, инициатива должна принадлежать РПЦ. Пусть РПЦ, как господствующая в России, сама, если пожелает, начнет в повседневной своей практике широко применять слово «православие» или гораздо лучше — «древневосточное православие» к армянам со всеми вытекающими последствиями.

Форсировать этот процесс армянам, по-моему, незачем. На сегодняшний день в России Армянская Церковь вполне может удовлетвориться самоназванием «Апостольская», которое, с одной стороны, подразумевает и кафоличность, и православие, с другой — служит четким определителем именно Армянской Церкви. Вряд ли мнение об Армянской Церкви как о еретической является проблемой Армянской Церкви и требует от нее каких-то особых усилий. Наша Церковь столько вынесла за свою историю, что и это она как-нибудь переживет. Ошибочное мнение — проблема тех, кто ошибается.

Я был свидетелем споров и дискуссий на тему: православна ли Армянская Церковь между одинаково компетентными или одинаково некомпетентными людьми. Важно, на чьей территории и на каком языке ведутся эти разговоры — ведь даже у форума, существующего в виртуальном пространстве, есть вполне реальные администраторы, модераторы и пр. Участвуя в таких дискуссиях на «чужой территории» и не на армянском языке, многие армяне, сами того не замечая, попадают в положение защищающихся, оправдывающихся — они защищают свою веру и свою Церковь от возводимых на нее обвинений, но тем самым уже косвенно признают «юрисдикцию» неармянского «суда», его верховный авторитет. Станут ли католики или православные (интеллектуалы, рядовые верующие, священники) доказывать армянам отсутствие ереси в своей Церкви и своей вере? У них нет в этом потребности, они вполне самодостаточны. Вот и армянам следует быть самодостаточными, особенно с учетом своего наследства — 1700-летнего христианства в национальном масштабе. Проблема в том, что в силу человеческой природы любое меньшинство так или иначе сталкивается с обвинениями большинства по поводу самых разных вещей — бытовой и социальной морали, расовой неполноценности, ложности верований и ценностей. Нет и не будет другого, такого же удобного для большинства, способа самовозвеличения. Отдавая себе в этом отчет, не нужно никому ничего доказывать. Быть твердым в вере и традициях, не отдавать их на поругание, отвергать обвинения, но не «свидетельствовать» перед «судьями», доказывая свое «соответствие». Конечно, легче сказать это, чем сделать, особенно в тех условиях, когда наши соседи-противники на разных уровнях и разными методами систематически распространяют дезинформацию с целью опорочить армянский народ в целом. Если говорить об особенностях сегодняшней России, здесь полным ходом идет естественный процесс новой постсоветской самоидентификации русского народа, проводятся резкие разграничительные линии «свое-чужое» и первое активно превозносится свое в ущерб второму. В этой ситуации армянская терпимость по отношению к другим христианским исповеданиям часто воспринимается как неуверенность в истинности собственного. На краснодарском интернет-портале «Маштоц» о вере и своем пути к ней размышляет Варвара Маркарян, кстати, крестившаяся в конце 70-х годов в православной церкви Краснодара и недавно посетившая паломницей Иерусалим: «Сам иерусалимский служитель армянского прихода при Храме Господнем, Самвел, исповедал меня, и когда я сказала, что крещена в русской церкви, для него это было неважно. «Ничего-ничего, для армянской церкви это не имеет значения, — подтвердил он мое убеждение. — Наши церкви все христианские — и Византийская, от которой образована была русская православная церковь, относится к древним восточным церквям, там нет каких-то идеологических противоречий, есть обрядовые некоторые разночтения». В Иерусалиме я жила в одной комнате с русской девушкой, и когда я пришла из армянского прихода, а она из русского, я ей сказала «Христос воскрес». А она боялась, не осквернилась ли она после этого?»

Таких резко контрастных примеров можно привести очень много. Конечно, мы имеем дело с тенденциями и неправомерно утверждать что-либо обо всем священстве или всей пастве. В любом случае это не упрек и не укор, а просто констатация разницы исторического пути обществ, Церквей, разница в теперешнем местонахождении на своем историческом пути.

Повторю, что армянам и ААЦ с любой точки зрения незачем добиваться в России православного «статуса». Если когда-нибудь слово «православные» начнет применяться к армянам по инициативе самой РПЦ, тогда одновременно должно быть признано православие и католиков и подтверждена общность Церквей Апостольской Традиции. Это предотвратило бы поглощение в рамках России армянского меньшинства подавляющим православным большинством и не позволило бы политикам использовать армян в противостоянии между Востоком и Западом.

Вообще, армянам очень важно быть равноудаленными от таких мировых религиозных центров, как Москва и Рим, сближаться с теми и другими ровно в той мере, в какой они сами сближаются друг с другом. Армянам крайне важно не противопоставлять себя ни Западу, ссылаясь на традиционные связи с Россией, ни России, ссылаясь на такие же традиционные связи с Западом, которые, по понятным причинам, не слишком хорошо известны в среде русскоязычных армян.

Дж. Гуайта: Вы опасаетесь, что армян могут под флагом православия оторвать от Запада и использовать против него? Но может ведь произойти и обратное. Как раз в Армянской Церкви нет таких узких гипернационалистических настроений, какие, увы, встречаются в Русской. Ваш опыт жизни в диаспоре этому порукой. Даже в советское время в Эчмиадзине не было мракобесия. В этом смысле я не исключаю, что как раз Армянская Церковь могла бы повлиять на других православных. Указанная Вами опасность — вопрос очень важный. Я, безусловно, отдаю себе отчет в том, что в сегодняшней РПЦ преобладают националистические, фундаменталистские силы. И тем не менее я уверен, что мы в конце концов поймем: православные Византийско-славянской традиции, древневосточные православные и католики — на самом деле одна общность. Их объединяет очень много по сравнению даже с самой консервативной из протестантских Церквей.

К. Агекян: Есть необходимость в одном слове, которое объединяло бы указанные Вами Церкви и служило бы ясным указанием для рядовых верующих. Возможно, таким словом могло бы послужить наименование Церкви Апостольской Традиции.

Дж. Гуайта: Это было бы действительно правильно, потому что именно эти Церкви сохранили Апостольскую преемственность. Мне кажется, что все три термина равнозначны. Все Церкви, о которых мы сегодня говорили как о единой общности, можно с полным правом называть Католическими (Кафолическими), Православными и Апостольскими.

Хочу добавить, что все-таки христиане должны объединяться не против кого-то. Достигнув единства, мы должны вместе вести диалог с протестантами. Мы живем в мире настолько секуляризированном, что всех христиан, в том числе и протестантов, объединяет очень многое. Таково было, кстати, мнение покойного Гарегина I: христиане обязаны вести диалог не только между собой, но и с представителями иных религий, с атеистами. Церковь — живое присутствие Иисуса Христа, а Он со всеми разговаривал до конца своей земной жизни. Он разговаривал с Пилатом, который был не просто неверующим человеком, но самим воплощением коррупции, как мы теперь знаем из истории. И тем не менее Христос вел с ним разговор в некотором смысле богословский. Таким образом, найдя общий язык друг с другом, христиане потом должны сообща найти общий язык со всеми.

Журнал «Анив»